Wednesday, September 18, 2019

Полный текст статьи

ПРЕПЯТСТВИЯ НА ПУТИ МОРАЛЬНОЙ ОЦЕНКИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ БОЛЬШЕВИЗМА

                Печать      Добавить в избранное     Отслеживать     Связаться с автором

Опубликовал: Данила   3/26/2013 10:31:58 PM    Автор: Профессор А.С. ЦИПКО   Источник: Фонд "Возвращение"   Просмотров: 6640    142    1  
Теги:
Ленин большевизм ленинизм преступления большевиков

ПРЕПЯТСТВИЯ НА ПУТИ МОРАЛЬНОЙ ОЦЕНКИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ БОЛЬШЕВИЗМА




Отцами многих характерных для ХХ века преступлений против человечности являются большевики, руководимые Лениным. Да, сначала был русский коммунизм в обличие большевизма, а потом национал-социализм. Сверхжестокость, жестокость, не ограниченная никакими моральными соображениями пришла в ХХ век вместе с Лениным. Справедливости ради надо сказать, что Ленина прозвали «палачом» еще в годы его социал-демократической молодости, в конце 90-х XIX века, о чем пишет в своих воспоминаниях о Петре Струве Семен Франк. Азбучной истиной является утверждение Николая Бердяева, что с Ленина «как антигуманиста и антидемократа» начинается эпоха ХХ века, «не стесняющаяся никакой жестокости». «В этом он (Ленин – А.Ц.), - продолжал Бердяев, - человек новой эпохи, эпохи не только коммунистических, но и фашистских переворотов» (Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., Наука, 1990, с. 105).

Смысл, особенность почерка большевистских преступлений против человечности наиболее явственно проявился в созданном ими институте заложников из представителей, по выражении Троцкого, «обреченного на гибель класса, который не хочет погибать». Идея коллективной ответственности, за которую судили национал-социалистов на Нюренбергском процессе, на самом деле и как идеология, и как массовая практика применялась впервые в истории Европы именно большевиками. Немцы уничтожали за гибель своих солдат от рук партизан убийством представителей местного населения. Большевики за смерть солдата их красного дела брали в заложники уже своих соотечественников, представителей так называемых «свергнутых классов». Примечательно, что немцы на оккупированных территориях расстреливали, как правило, десять заложников за одного своего офицера или солдата, уничтоженного партизанами. А большевики после убийства левыми эсерами Урицкого в августе 1918 года в Петрограде, требовали за смерть своего обязательно убийств сотен, тысяч своих врагов. «Красная звезда», орган Петроградского совета большевиков, после убийства Урицкого в августе 1918 года провозглашала: «На единичный террор мы должны ответить массовым террором, за смерть одного нашего борца должны поплатиться жизнью тысячи врагов… Без пощады, без сострадания мы будем избивать врагов десятками, тысячами. Пусть их наберутся тысячи. Пусть они захлебнутся в собственной крови». И что показательно, что большевики в ответ на теракт левых эсеров, в ответ на убийство Урицкого, уничтожали не тех, кто организовал и совершил этот теракт, речь идет о личностях, весьма далеких от «господствующих классов», а в первую очередь представителей дореволюционной российской элиты, бывших министров, профессоров, офицеров и даже тех, кто носил кадетские фуражки. Всего было казнено в августе 1918 года по разным источникам от 500 до 800 заложников. В ответ на покушение Каплан на Ленина было казнено 1080 людей. И вся эта история с подбором заложников подтверждает тот факт, что для большевиков так называемая классовая борьба была одновременно откровенным геноцидом не просто представителей бывших господствующих классов, но прежде всего представителей господствующих классов. Иначе трудно объяснить, почему в расстрельные списки после убийства Урицкого были включены именно профессора дореволюционной России. Впрочем, друг и соратник Ленина Григорий Зиновьев в сентябре 1918 года прямо заявлял: «Мы должны увлечь за собой 90 миллионов из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить – их надо уничтожать». Разве все эти призывы к геноциду тех, кто не с ними, не с большевиками, не напоминают вам гитлеровские призывы к «окончательному решению еврейского вопроса»? А Свердлов со своим указанием начала 1919 года «провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно», не отдает классовым расизмом, не является примером того, что на самом деле у большевиков классовая борьба и физическое уничтожение представителей господствующих классов – это тождественные понятия?

Впрочем, даже историки советской закваски признают сегодня, что «никогда еще в истории утопические идеи не внедрялись столь жестоко, цинично и кроваво», как во время большевистской революции. Качественная особенность красного, большевистского террора состояла в том, что он питался не просто логикой гражданской войны, а особым мировоззрением, убеждением в том, что существуют, по выражению Троцкого, обреченные классы, которые обязаны погибнуть, а потому, якобы, вполне оправданным является убийство тех, кто обязан освободить от себя общество. Речь в данном случае о преступлениях, проистекающих, как и у национал-социалистов, от мессианизма. И все это необходимо учитывать, когда мы начинаем всерьез заниматься анатомией этой особой, запредельной жестокости Ленина, всей «ленинской гвардии». Конечно, Ленин, большевизм – это и продукт российской истории, продукт России, где жизнь человеческая никогда ничего не стоила. Но как я постараюсь далее показать, Ленин и его большевизм – это все же прежде всего воплощение и традиции европейского революционизма, идеологии революционного террора и последствие марксистского проклятия миру капитала. Один из самых глубоких исследователей русского национального сознания Семен Франк настаивал, что «как таковой коммунизм фактически не имеет никаких национально-исторических корней в русской народной жизни и русском миропонимании» (Там же, с. 142).

С Ленина, с большевизма начинается та уникальная практика подавления личности, государственного террора по отношению к собственному населению, которого не знала история человечества. При большевиках по мнению Семена Франка «одно из могущественных государств Европы было использовано как испытательный полигон и 120 миллионов русских безжалостно и последовательно были превращены в подопытных кроликов» (Семен Франк. Большевизм и коммунизм как духовные явления в сб. С.Франк. Русское мировоззрение. Наука, СПб, 1996, с. 139). Ленин бросает вызов всем ценностям христианства, европейского гуманизма, и присваивает себе право решать вопрос о жизни и смерти миллионов людей и прежде всего жизни и смерти своих соотечественников. Подобного по своим масштабам покушения на человечность до Ленина не было. Тот же Семен Франк считал, что большевики создали то, чего до них не было в истории человечества. «Нужно открыто признать: господство коммунизма есть самое ужасное из того, что когда-либо переживали не только европейские народы нового времени, но и человечество в целом. В сравнении с ним любой другой государственный и общественный порядок, вплоть до пресловутого азиатского деспотизма, кажется гуманным и либеральным установлением. До русского коммунизма во всемирной истории не было такого деспотизма, который, с одной стороны, втягивал всю жизнь подданных в орбиту своей власти и пытался по общим причинам регулировать ее, а, с другой, опирался при этом на чисто материалистические мировоззрения при отрицании всех нравственных и религиозных ценностей» (там же, с. 141).

Важно учитывать, что сам Ленин осознавал, что его дело, его борьба за победу диктатуры пролетариата связана действительно с неслыханными по крайней мере в истории Европы жертвами и лишениями миллионов людей, осознавал, что его ленинское дело несет смерть и лишения миллионам людей. В своей речи на III Конгрессе коммунистического Интернационала он сам признает, что «диктатура пролетариата в России повлекла за собой такие жертвы, такую нужду и лишения для господствующего класса, для пролетариата, каких никогда не знала история, и весьма вероятно, что и во всякой иной стране дело пойдет точно так же» (В.И. Ленин. Полн.собр.соч. Т. 44, с. 46). И что при этом характерно, у Ленина в его сознании, а тем более в душе, не возникает даже вопрос, который должен был возникнуть у любого культурного человека, обладающего хоть зачатками морального сознания: а стоит ли эта диктатура пролетариата, к которой он, Ленин, призывает, этих вселенских мук, лишений миллионов людей, всего этого безумия убийств, вызванных гражданской войной? В конце концов, у человека, обладающего зачатками научного сознания, должен был возникнуть вопрос об осуществимости марксистского идеала, об осуществимости целей, стоящих перед диктатурой пролетариата. Вообще, кто дал ему, Ленину, право распоряжаться жизнью своих соотечественников, определять, в каком обществе им жить. Ведь сам Ленин не только осознавал, но и говорил, что русскому крестьянину-собственнику чужда идея коллективного труда.

Таких вопросов у Ленина не возникает, ибо вместе с ним появляется особый тип русского революционера-недочеловека, революционера, лишенного каких-либо остатков моральных чувств и интеллигентности, какого-либо чувства вины. Тут мы имеем дело с целым набором изначальных интенций сознания, может быть, души, которые полностью блокируют чувство личной ответственности за те страдания, жертвы, которые могут быть спровоцированы твоей активностью, спровоцированы борьбой твоей партии за ее идеалы. Во-первых, какой-то тупой догматизм, слепая вера в научность, безусловную истинность всего, что было сказано и написано Марксом, и, во-вторых, что тоже вытекает из марксизма, убеждение, что на фоне изначальной преступности мира частной собственности меркнут преступления, возможные при уничтожении капитализма.

Ленин как бы чувствует себя в роли человека, который заказывает убийство злодея, убийство всего, что связано с ненавистной ему частнособственнической цивилизацией. Но он не осознает, что убийство – это убийство, это преступление. Несомненно, характерное для Ленина какое-то инфантильное отношение к драме гражданской войны идет от марксистского мессианизма. Хотя, конечно, полная атрофия чувства вины идет еще от патологии души, полной атрофии чувства совести. В революцию приходят не столько идеалисты, сколько люди, лишенные того, что сам Ленин называл мягкотелостью. В годы перестройки, когда, в отличие от нынешней эпохи, советская интеллигенция интересовалась анатомией ленинских преступлений, В. Чаликова писала, что в лице Ленина мы имеем просто особую психологию, когда «можно заниматься ликвидацией людей и быть спокойным, уравновешенным: играть в шахматы, удить рыбу, наслаждаться горными прогулами. Тут была важная деталь: не делать ничего такого собственноручно» (В. Чаликова. С Лениным в башке. «Век ХХ и мир», 1990 № 8, с. 34).

На мой взгляд, до сих пор мало обращали внимание на глубокую, органичную связь между ленинским воинствующим атеизмом и его глубинным аморализмом, отвращением к какому-либо морализаторству, ко всему, что принято называть чувством греха, вины, чувством совести, чувством сомнения и т.д. Мне думается, что Зинаида Гиппиус точнее всех сказала, почему Ленин был Лениным и почему он, в отличие от Плеханова, связал свои революционные планы со страстями невежественного, полного агрессии и ненависти бунта. И истоки этого морального инфантилизма не только в сверхдогматизме, в убеждении, что благородная цель оправдывает все возможные средства их достижения, но и в отсутствии того уровня культуры, который ведет к отвращению от насилия. А трагедия Плеханова, по мнению Гиппиус, состояла в «честности», «культурности», «в чрезмерной культурности». «…Нельзя русскому революционеру быть честным, культурным, держаться науки и любить ее… Задушат. Еще при царе туда-сюда, но при Ленине – конец. Эта наука, эта Европа, эта культура – скучны нашему оголтелому матросью, нашей «веселой» горилле на цепочке у мошенников…» (Цит. по: Мережковский Д. Больная Россия. Л., 1991, с. 230 – 231). И как верно заметил один из самых серьезных исследователей большевизма постперестроечной эпохи Алексей Кара-Мурза, чувство вины в подобном сознании было вытеснено, ибо большевистский марксизм знает только одну вину, всемирную вину буржуазного строя и буржуазии. Идя вслед за Федором Степуном, Алексей Кара-Мурза показывает, что ленинизм как идеология репрессии, нацеленная на физическое уничтожение врагов, не знает своей вины, ибо у него, у ленинизма, всегда виновен другой – буржуй, капиталист, соглашатель (См. об этом: А.А. Кара-Мурза. Большевизм и коммунизм: интерпретации в русской культуре. М., 1996, с. 6 – 7). И здесь же очень важная мысль об отличии репрессивной идеологии большевизма от последующей репрессивной идеологии национал-социализма. Различие же двух тоталитарных практик, пишет Алексей Кара-Мурза, состоит в том, что гитлеровский вариант был ориентирован на «избавление немецкой нации от чувства вины» и на смещение вины вовне, на другие народы, а сталинский – на репрессивной процедуре «вменения вины – отказ от вины внутри социума» (там же, с. 7).

Правда, надо знать, что еще задолго до Октября, в тех же «Вехах» (1909 г.) Семен Франк увидел, что большевизм несет в себе смертный приговор, агрессию ненависти не только по отношению к отжившим классам, к буржуям и капиталистам, но и по отношению к якобы своим трудящимся классам, по отношению к нынешнему пролетариату и трудовому крестьянству, ибо для них все, что соприкоснулось, выросло в этой якобы порочной частнокапиталистической цивилизации, тоже порочно, ибо несет в себе бациллы старых социальных болезней. Семен Франк еще почти за десять лет до Октября предупреждал, что марксистский большевизм несет в себе невиданный по мощности заряд насилия, чувства ненависти, несет в себе невиданную энергию убийств, ибо препятствием на пути к всечеловеческому счастью коммунизма являются не только «враги народа», буржуазия и все эксплуататоры, но и все их современники, которые являются «жертвами мирового зла», все люди, которые были погружены в мир частнокапиталистического произвола» (См.: С. Франк. Этика нигилизма. Вехи. Из глубины. М., Изд-во Правда, 1991, с. 183). И при этом – убеждение в своей собственной стерильности, чистоте своих помыслов и идей, убеждение, что только мне, Ленину, и созданной мной партии открыты истины мира, открыты подлинные интересы трудового народа. Это тоже своего рода расизм, наделение себя всеми добродетелями в противовес всему порочному буржуазному миру. Отсюда и присвоенное себе право решать судьбы миллионов людей.

Таким образом невиданная, по собственным словам Ленина, прежде всего по масштабу жертв, лишений насилия, большевистская революция неизбежно вырастала из невиданного ранее в истории человечества сплава, сочетания сил ненависти, жажды репрессий, агрессии, маниакальной жестокости, которые были заключены в этих специфических большевистских душах. Сказанное выше о специфических страстях и особенностях миросозерцания Ленина и его партии – только часть из анатомии большевизма. Крайне негативное отношение к христианской морали, «непризнание абсолютных и действительно общеобязательных ценностей» (Семен Франк). Отсюда и призывы к террору, попустительство разбою, расправы над бывшими, жажда репрессий над всем, что объявляется врагом или вражеским, маниакальная потребность искать виновных, расправляться с ними, жажда крови, враждебное отношение к национальной элите, к интеллигенции как «гамну» и к интеллигентской морали как к проявлению «мягкотелости», «слюнтяйства», и, самое главное, полное пренебрежение ценностью и уникальностью каждой человеческой жизни, присвоенное себе право распоряжаться по своему усмотрению не просто чужой собственностью, отсюда экспроприация экспроприаторов, но и распоряжаться по своему усмотрению жизнью миллионов своих соотечественников. И за всем этим – болезненное, замешанное на ненависти отношение к миру, в котором они родились, в котором они живут. Отсюда и страстное желание уничтожить ту Россию, которая есть, уничтожить все, что мешает мечте о другом мире. Ничто не несло и не несет в себе столько человеческой грязи, сколько несли и несут в себе так называемые великие идеалы. И все на самом деле не столько от науки, сколько от пещерного догматизма, дефекта способности к самостоятельному мышлению, от дефицита способности сомневаться, самостоятельно думать, от тотального дефицита чувства реальности. И надо видеть правду, что не знала, не понимала Зинаида Гиппиус. И все-таки главное в этой ленинской ненависти шло от Запада, от марксизма с его оправданием революционного насилия, шло от Руссо, от убеждения автора «Общественного договора», что к добру можно и нужно принуждать силой. Очень близкое русской душе убеждение, что «собственность – это кража». Это, конечно, Прудон. Но и, конечно, марксистский мессианизм, убеждение, что все, что было и есть – только «предыстория» человечества, что грядет подлинная история, марксистская вера, что можно радикально, до основания переделать природу человека и начать человеческую историю заново.

В том-то и дело, что нельзя понять природу ленинизма и его революции, если рассматривать их только как повторение традиционных крестьянских русских бунтов со всей их дикостью, кровью и беспощадностью. На мой взгляд, Иван Бунин в своих «Окаянных днях», настаивавший на том, что большевизм – это не более чем рецидив разинщины, пугачевщины, явно упрощал суть и ленинизма и организованного им красного террора, сводя их к простому рецидиву традиционного крестьянского русского мятежа. Снова разверните, обращается к своим читателям Иван Бунин, и прочтите читанное в свое время о мятеже Стеньки Разина. Планетарное зло уже было до Троцкого. «Поднялись зыряне, мордва, чуваши, черемисы, башкиры, которые резались и бунтовали, сами не зная, за что бунтуют они. По всему московскому царству, вплоть до Белого моря, шли «прелестные» письма Стеньки, в которых он заявил, что идет истреблять бояр, дворян и приказных, всякое чиноначалие и власть, учинить полное равенство…» Все взятые Стенькой города обращались в казачество, все имущество этих городов «дуванилось» между казаками Стеньки, а сам Стенька каждый день был пьян и обрекал на смерть всякого, кто имел несчастье не угодить «народу»: тех резали, тех палили, иным рубили руки и ноги, пуская потом ползти и истекать кровью. А сам Стенька был человек жестокий и кровожадный, он возненавидел законы, общество, религию, – все, что стесняет личное побуждение… сострадание, честь, великодушие были незнакомы ему, местью и завистью было проникнуто все существо его…» А все «воинство» Стеньки состояло из беглых, воров, лентяев, – всей той голытьбы, которая называла себя казачеством, хотя прирожденные казаки Дона не терпели их, называли их «казаками воровскими»… Бог мой! – восклицал Иван Бунин, – какое разительное сходство с теперешним разбоем, чинимым во имя будто бы «Третьего интернационала», хотя, конечно, Стенькина власть была все-таки в тысячу раз естественнее нынешней «рабоче-крестьянской власти», самой противоестественной и самой нелепой «нелепицы» русской истории…» (И.Бунин. Окаянные дни. М.Горький. Несвоевременные мысли. С. 37 – 38).

Вся мерзость и коренное отличие мятежа большевиков от мятежа Стеньки Разина состояло в том, что в данном случае невежество, злость, ненависть взбунтовавшихся крестьян подогревались образованными людьми, представителями левой российской интеллигенции, использовались ими для своих групповых, корпоративных политических целей. Ближе к правде большевистской революции была Зинаида Гиппиус, которая писала, что громила в 1917 году культурную Россию оголтелая матросня, которая была на «цепочке» у мошенников-большевиков. И действительно, уникальные, успешные мошенники, каких не знала история России. Соблазняли крестьян «землей», хотя вынашивали планы ее коммунистического обобществления. До захвата власти, до октября 1917 года всячески поддерживали лозунг немедленного созыва Учредительного собрания, но после захвата власти, уже в январе 1918 года, разогнали Учредительное собрание, мало того, расстреляли демонстрацию путиловских рабочих, организованную социалистическими партиями в его защиту и т.д. Более циничных политиков, чем большевики, мир не видел. И самое главное, коренное отличие нашей большевистской революции от традиционных российских крестьянских бунтов состоит в том, что в данном случае субъектом происходящих событий является отнюдь не народ. Как точно заметила Зинаида Гиппиус, народу и прежде всего оголтелой, взбесившейся от запаха крови матросне большевики уготовили роль гориллы на цепочке, которую они натравливали на очередную жертву. Николай Бухарин уже в 1925 году на очередной Московской городской партийной конференции РКП(б) прямо признавал, что трудящиеся массы хотели «расправу», и мы дали им право на «расправу». В большевистской революции наверное было так много крови потому, что здесь инициативы по расправе, призывы к гибели, уничтожению людей шли как сверху, так и стихийно снизу. Ленин, как известно, еще до начала гражданской войны предлагал расстреливать даже за тунеядство. «В четвертом – расстреляют на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве» (В.И. Ленин. Полн.собр.соч. Т. 35, с. 204). Призывы Ленина к «массовому террору» содержатся в десятках телеграмм 1918 – 1920 годов. Ленин, как известно, в годы гражданской войны не останавливался перед гибелью мирного населения, если она была необходима в ходе военных операций. В своих воспоминаниях 1925 года Ф.Раскольников вспоминает, что сразу после Октябрьского переворота Ильич был готов в случае необходимости обстреливать из судов Балтийского флота окрестности Петрограда, заселенные, как известно, прежде всего рабочими, городской беднотой. А вот телеграмма Ленина Троцкому от 10 октября 1918 г.: «Удивлен и встревожен замедлением операции против Казани, особенно если верно сообщенное мне, что вы имеете полную возможность артиллерией уничтожить противника. По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дольше, ибо необходимо беспощадное истребление, раз только верно, что Казань в железном кольце» (В.И. Ленин. Полн.собр.соч. Т. 50, с. 178).

Показательно, что Ленин продолжал призывать к массовому террору и репрессиям и после окончания гражданской войны. Конец января 1922 года, записка заместителю председателя ВЦИК И.Уншлихту: «…Усилить быстроту и силу репрессии, усилить внимание ЦК к этому» (В.И. Ленин. Полн.собр.соч. Т. 54, с. 144). Цинизм и жажда крови немыслимые. Как Ленин намеревался наказать Латвию и Эстонию «военным образом» после их отделения от России. «Под видом «зеленых» (мы потом на них и свалим) пройдем по 10 – 20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия 100 000 руб. за повешенного» (ЦПА ИМЛ. Ф.2, оп.2, с. 380). И все это написано знакомым ленинским почерком.

Очень важный штрих к этому портрету Ленина-палача, страдающего маниакальным пристрастием к репрессиям по отношению к тем, кто не вписывался в картину будущего социализма. Речь идет о прямых указаниях убивать как можно и по любому поводу представителей православного духовенства. Еще в августе 1918 года Ленин приказывал «провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев». «Беспощадный массовый террор» уже тогда вылился в массовое убийство православного духовенства во всей стране. Но самое главное, уже после гражданской войны масштаб репрессий против РПЦ не сокращается, но расширяется. Кампания по изъятию церковных ценностей весны 1922 года преследовала не только экономические цели, но и политические, продолжить процесс физического уничтожения православного духовенства. В марте 1922 года, в разгар кампании по разграблению церквей Ленин, как всегда «строго секретно», приказывает: «…изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства нам удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше».

Целью моего доклада не является перечисление всех документов и фактов, подтверждающих давно известную истину, что лично Ленин и его партия являются чемпионами Европы в деле политического террора, массового уничтожения инакомыслящих и, самое главное, уничтожения и явных врагов, и «потенциальных», чего не знала история. (На эту тему в последние годы на основе архивных материалов написано много книг. См., например, А.Г. Латышев. Рассекреченный Ленин. Изд-во Март, М., 1996 г.) Я только пытаюсь дать идейную анатомию большевистских преступлений и ввести их в контекст российской истории и, в конце концов, объяснить, почему и в СССР, и даже в посткоммунистической России до сих пор организованные ленинской партией репрессии против своего собственного народа не воспринимаются как настоящий геноцид, как откровенное посягательство на жизнь своих соотечественников.

И здесь для меня существенно, о чем было сказано выше, что большевистская революция не была, как думал Иван Бунин, простым рецидивом российской разинщины или пугачевщины, что ее субъектом был не народ, а прежде всего особый отряд революционной интеллигенции, особая часть образованной России. На самом деле по своим последствиям это был геноцид образованной России как целостности, организованный ее маргинальными слоями и осуществленный при помощи неграмотной, невежественной России. Сам тот факт, что большевикам удалось победить при помощи невиданного в истории России насилия, неслыханных зверств и расправ, учиненных над представителями всех образованных классов, в том числе и над крепким русским крестьянином, ремесленником и даже элитой рабочего класса, свидетельствует, что социализм по-большевистски совсем не был выбором русского народа. Многие, и даже историки, до сих пор не понимают, что если бы социализм был русским выбором, то не нужно было проводить неслыханные репрессии против практически успешных классов России. Если бы социализм был бы русским выбором, то не была нужна насильственная коллективизация, не надо было принуждать к новой жизни путем голодомора, что проявилось не только на Украине, Казахстане и на юге России, не нужно было бы всю историю СССР содержать аппарат подавления инакомыслия и т.д.

Но, с другой стороны, надо видеть, что большевики не только организовали этот процесс избиения российской национальной элиты, но и сумели придать этим по сути чудовищным преступлениям благообразный характер. Все дело в том, что бесчисленные преступления большевиков против человечности оправдывались как средство достижения коммунистических идеалов равенства. Отличие бандитизма и жульничества большевиков от обыкновенного уличного бандитизма в том, что они оправдывались великими идеалами, что к этим преступлениям звали люди, которые претендовали на роль выразителей и защитников этих «священных идеалов» и т.д. Зло большевиков приходило в мир в обличии добра. С этим крайне важно считаться при оценке и Ленина и его революции. Идеал в этом случае снимал, по крайней мере в сознании большевиков-ленинцев, личную моральную ответственность за совершенные преступления. Семен Франк еще в 1918 году по следам большевистского переворота и зверств, учиненных взбесившимися матросами, в статье «De Profundis» писал: «Неприкрытое, голое зло грубых вожделений никогда не может стать могущественной исторической силой; такой силой оно становится лишь когда начинает соблазнять людей лживым обличием добра и бескорыстной идеей» (Франк С.Л. De Profundis. Вехи. Из глубины. М., 1991. с. 486). Все дело в том, что с точки зрения Ленина, цели и задачи коммунистического строительства оправдывают любое насилие, любое преступление, служащие их достижению. И опять мы в советское время никогда не отдавали себе отчет в античеловеческой, антикультурной сущности его утверждения, что нравственно все, что служит делу коммунистического строительства в России. Отсюда и оправдание любого насилия, любых убийств, любых ограничений свободы, если они укрепляют победу большевиков как партию коммунистического строительства. В данном случае разбой, насилие, невиданная жестокость, расправа над всеми, кто объявлялся врагом революции или рабочего класса, оправдывались, освещались не просто великими идеалами равенства, а законами истории, которые рассматривались как «повивальная бабка родов новой формации», новой цивилизации. В итоге элементарный бандитизм, как, к примеру, экспроприация чужой собственности, как преступная расправа над невинными людьми, убийство их за то, что одеты в приличный костюм, оправдывались логикой истории, рассматривались как исторически целесообразное действо.

Конечно, подобное ленинское отношение к насилию, к физическому уничтожению врагов рабочего класса, как наиболее эффективного средства коммунистического строительства, утверждалось в России не сразу. Как известно, марксистскую веру в неизбежность краха частнокапиталистической цивилизации и победы коммунизма вместе с Лениным разделяли все российские социал-демократы. Но ленинское «цель оправдывает средства» для победы пролетариата, оправдание любых репрессий разделяли только особые люди, составившие костяк большевистской партии. Не каждый марксист пойдет громить банки и попутно убивать его охранников во имя победы пролетариата. Поклонниками Ленина и его идей становились только марксисты, лишенные того, что до революции называлось интеллигентностью, по Ленину – «сентиментальностью». Отсюда и раскол российской социал-демократии на большевиков и меньшевиков. В Ленине, настаивал тот же Георгий Федотов, нет ни скрупула русского интеллигента… Русские марксисты 90-х годов, этически настроенные и сами презирающие себя за это, ужасались перед «твердокаменным» и покорились ему. Он стал центром притяжения людей нового типа. Он сам ковал его, неумолимо преследуя сарказмами и оскорблениями мягкотелого интеллигента. Из евреев, кавказцев и русских ницшеанцев он создавал свою гвардию – хищников и бойцов. То, как он умел (хотя и не всегда) – укрощать этих тигров подполья, не менее удивительно, чем обуздание волчьей стаи. Выковать большевистскую партию было не легче, чем государство СССР» (Федотов Г.П. Схема революции. //Федотов Г.П. И есть и будет. Размышления о русской революции. Париж, 1932, с. 81).

И здесь я подхожу к решающему пункту своего исследования. Мы до сих пор не можем дорасти до моральной оценки Ленина и его большевистской революции, ибо принадлежим к той особой, не существовавшей ранее породе русских людей, которая в силу советского воспитания лишена этического сопереживания своей истории. В том-то и дело, что строительство СССР было прежде всего созданием нового типа людей, убежденных, что коммунизм как цель истории оправдывает любые средства их достижения, что морально все, что служит победе пролетарской революции, что жизнь отдельного человека ничего не стоит в сравнении с успехами страны на пути строительства социализма. В рамках такого особого ленинского мировоззрения и не встает вопрос о соразмерности человеческой цены, которые заплатили русские люди за успехи социалистического строительства. В рамках такого мировоззрения, в чем до сих пор убеждена подавляющая часть россиян среднего и старшего поколения, победа Днепрогэса оправдывает сталинский голодомор, убийство только на Украине 3 миллионов людей, подавляющую часть которых составляли дети. Нас, советских людей, с помощью таких книг, как биографическая канонизированная хроника жизни и деятельности молодого Ленина, как книга А.Белякова «Юность вождя», учили видеть мужество молодого Ленина в том, что он в студенческие годы был категорическим противником создания комитетов помощи голодающим Поволжья в 1891 году, ибо он был убежден, что чем больше крестьян умрет от голода, тем больше будет ненависть к царизму, тем больше крестьян станет на путь революции. Мы на уроках истории в школе в советское время повторяли ленинское «голод, разрушая крестьянское хозяйство, одновременно разбивает веру не только в царя, но и в бога, и со временем, несомненно, толкнет крестьянина на путь революции», повторяли ленинское, что «массовый голод» является прогрессивным явлением, не отдавая себе отчета, что голод – это прежде всего муки голода, и прежде всего муки умирающих от недоедания детей, что голод – это смерть, похороны, что голод ведет к утрате человеческого в человеке, к расчленению трупов, к людоедству и т.д. Но все это, то есть человеческое сопереживание страданиям жертв всех этих якобы «прогрессивных процессов» не только отсутствовало, но даже было противоестественно не только для большевика, но и для «сознательного советского человека».

Мне думается, что Игорь Шафаревич был прав, когда настаивал, что вообще идея социализма как идея абсолютного равенства замешана на влечении к самоуничтожению человечества. И совсем не случайно и Ленин, и его соратники, тот же Григорий Зиновьев, с удивительным хладнокровием, а иногда и с явным удовлетворением говорят о миллионных жертвах или, к примеру, как тот же Ленин на III Конгрессе Коммунистического Интернационала, о неслыханных в истории Европы жертвах, которые Россия заплатила за победу диктатуры пролетариата, как о само собой разумеющемся, обыденном. Мне думается, что статья Игоря Шафаревича «Социализм», трактующая идеал социализма как идеологию самоуничтожения европейской культуры и впервые опубликованная в самиздатовском сборнике «Из-под глыб», недооценена в посткоммунистической России.

Несомненно, что марксистский мессианизм, учение о неизбежной победе коммунизма у большевиков приобрело наиболее жесткую антигуманистическую интерпретацию и привело к деморализации сознания целого ряда советских поколений. В этом сознании исторический фатализм, учение о том, что законы истории своей неумолимой логикой ведут к коммунизму, иезуитское «цель оправдывает средство» и моральный инфантилизм, традиционное русское пренебрежение к ценности человека, все слилось воедино. Для того, чтобы появился этот новый советский человек, убежденный, что прогрессивно все, что приближает победу пролетарской революции, даже муки голода миллионов людей, надо было провести громадную работу по «очищению» русского человека от этического, морального отношения к миру. Для этого надо было уничтожить носителей этнического отношения к миру, дореволюционную российскую интеллигенцию, русское духовенство, вообще всю революционную образованную Россию, воспитанную на идеалах добра, благонравия, моральной ответственности личности, лежащих в основе великой русской литературы. Для этого надо было сделать героем Павлика Морозова или красноармейца, способного по-ленински безжалостно убивать классового врага.

И надо видеть, что этим ленинским марксистским фатализмом, убеждением, что вся русская история вела к Октябрю, к советскому строю, до сих пор заражено сознание не только простого постсоветского россиянина, но и даже нашей якобы либеральной, западнической интеллигенции. Покойный Егор Гайдар, канонизированный вождь нашей либеральной интеллигенции, был убежден, что его дед, герой гражданской войны, был на «уровне задач своей эпохи». Из него следует, что ленинский Октябрь и социалистическое строительство в СССР было исторической необходимостью и, следовательно, мы не имеем права на моральную оценку большевизма. Вся команда Гайдара, к примеру, Владимир Мау, убеждены, что Россия ни по-советски, ни по-сталински не могла провести индустриализацию, преодолеть свою отсталость, патриархальное наследство.

Но весь драматизм нынешней ситуации в том, что этот характерный для всей русской культуры, в том числе и для русской религиозной философии, гуманизм, убежденность, что человек не может быть средством, что он сам по себе является целью, уникальной и неповторимой ценностью, что никому не дано право распоряжаться судьбой миллионов людей, до сих пор чужд российскому человеку. До сих пор, особенно постсоветские люди, страдают от того, что им не дали новой цели, новой «национальной идеи» взамен утраченной советской, до сих пор нет у людей сознания, что главной целью является облагораживание своей собственной жизни, своего окружения, облагораживание своей души, своих помыслов. Я уже не говорю о реставрации христианского отношения к жизни, осознания, что нет более великой цели в жизни, чем облагораживание своих помыслов и устремлений, просто моральное самосовершенствование, подготовка к встрече с Богом. Нам не хватает до сих пор осознания очевидного, что люди, присвоившие себе право решать за нас, что есть добро и зло, преступники, что люди, обрекавшие сознательно на смерть миллионы своих соотечественников, достойны только осуждения. Несмотря на весь трагический русский век мы не можем увидеть очевидного, что несмотря на все свои несомненные достижения, советская модель оказалась тупиковой, и что народы, которые пошли за нами по пути социализма – Северная Корея, Куба – обрекли себя на бессмысленные лишения, что путь советского социализма всегда был дорогой к подавлению свобод личности, к тоталитаризму. Уходят народы от советской модели социализма по-разному, одни, как китайцы, вьетнамцы – более умно, прагматично, мы уходили по-русски, через колено, но все равно, все рано или поздно уходят с дороги, открытой Октябрем, все осознают изначальную утопичность марксистского учения об истории.

И поэтому нет проблемы осуждения Ленина и преступлений большевизма, сталинизма как самостоятельной проблемы. Те, кто добивается осуждения Сталина, избегая при этом анализа анатомии преступлений большевизма в целом, просто лукавят. Для того, чтобы восстановить моральное отношение к российской истории и к ее деятелям, надо, в конце концов, согласиться, что существуют абсолютные, обязательные для всех моральные ценности, восстановить обязательный характер моральных заповедей христианства, так называемую «общечеловеческую мораль», надо восстановить в сознании людей самоценность каждой человеческой личности, ее жизни. И здесь возникает самый главный вопрос, на который до сих пор нет ответа. Можно ли после практически ста лет переделки природы российского человека, после того, как мы создали людей, убежденных, что массовая гибель миллионов людей во время голода может быть фактором прогресса, восстановить у них, у их потомков моральное чувство, отвращение к насилию, способность сопереживать страданиям тех, кто жил до них. Ведь на сегодняшний день, как говорят социологические исследования, даже потомки раскулаченных и репрессированных убеждены, что Сталин во всем был прав.

Надо в конце концов осознать, что проделанный в данном докладе анализ анатомии идей и интенций, стоящих за репрессиями большевиков, был одновременно и анатомией нашего постсоветского сознания. Только неразвитые в моральном отношении люди могут продолжать поклоняться палачу, ответственному за гибель миллионов ни в чем неповинных людей.




Оценили: 1279   Средняя оценка:     
Список комментариев:

Да, самый главный урон России - это целый ряд морально искалеченных поколений, лишенных всякого понятия о морали и нравственности. Низкий поклон автору.
By Михаил on 3/29/2013

  Всего статей: 1 На странице: 25 Текущая страница: 1 из 1 
Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.


Новости

Эксперты рассказали о возвращении названий улицам Петербурга (5/20/2019)
Источник:
Просмотров: 974


Эксперты рассказали, стоит ли петербуржцам ждать волны переименований улиц и объектов Северной столицы. Также специалисты объяснили, зачем нужно возвращать исторические названия.
Накануне жительн..
В Петербурге вновь подняли вопрос о возвращении названий (4/16/2019)
Источник: Невские новости
Просмотров: 980
Коммунисты уверены, что это политический вопрос, но краеведы с ними не согласны. НЕВСКИЕ НОВОСТИ провели круглый стол, чтобы выяснить мнение общественности.
Топонимический семинар в г.Коломна (4/4/2019)
Источник:
Просмотров: 1097

21 апреля в 16:00 Богоявленское православное братство в рамках форума национального покаяния и возрождения «Имеющие надежду» проводит второй Круглый стол «Проблема памяти: кого и к..
Медведев переименовал хутор Октябрьский (3/29/2019)
Источник:
Просмотров: 1262
Населённому пункту в Краснодарском крае, где с дедушкой и бабушкой жил будущий миллиардер из Forbes, вернули историческое название.
На карте Петрозаводска появилась улица Петербургская (3/6/2019)
Источник: statusname.ru
Просмотров: 1216
Городская администрация Петрозаводска вернула на карту города историческое название улицы “Петербургская”. Его получила часть улицы Фридриха Энгельса, располагающаяся от проспекта Ленина д..
ПЯТЬ ЛЕКЦИЙ В ГОЛЛАНДСКОЙ ЦЕРКВИ. (2/1/2019)
Источник:
Просмотров: 1499

Вице-президент Фонда "Возвращение" Даниил Петров рад вновь пригласить всех желающих на очередной цикл открытых лекций в центре Санкт-Петербурга по проблеме восстановления утраченной семейной истории..
Открытая лекция Даниила Петрова "Снятие блокады Ленинграда. Возвращение исторических имен в январе 1944 года" (1/11/2019)
Источник:
Просмотров: 1733
13 января 1944 года Исполком Ленсовета принял решение о восстановлении некоторых прежних городских наименований, пояснив, что они «тесно связаны с историей и характерными особенностями города и ..
Фонд "Возвращение" в эфире радио "Петербург" (12/20/2018)
Источник:
Просмотров: 1683
Анонс прямого эфира в пятницу 21 декабря 2018 года.
Главной площади Рязани могут вернуть её историческое название (12/14/2018)
Источник: Русская линия / rusk.ru
Просмотров: 1984
Власти Рязанской области могут вынести на общественное обсуждение вопрос возвращения главной городской площади, носящей сейчас имя Ленина, её исторического названия Хлебная. С предложением вернуть это..
Мемориальная доска в память о генерале Владимире Каппеле (9/28/2018)
Источник: Русская линия / rusk.ru
Просмотров: 2552
В Симбирске торжественно открыли мемориальную доску в память о генерале Владимире Каппеле.