18 октября 2017 г.

Биография

Шевченко Максим Леонардович

                Печать      Добавить в избранное     Отслеживать     Связаться с автором

Опубликовал: editor   16.11.2010 19:51:01    Автор: Фонд Возвращение   Источник: Фонд Возвращение   Просмотров: 16800    12    1  
Теги:

photo «Вернем Россию!»

       Родился в Москве в 1966 году. Окончил МАИ, прослушал курс лекций в МГУ и в Институте стран Азии и Африки по истории культуры и по арабскому языку. Владеет немецким, английским, арабским языками. С 1987 года в независимой журналистике. 
     С 1991 по 1995 г. преподавал историю России и историю Западной Европы в православной классической гимназии «Радонеж - Ясенево». 
       В «Независимой газете» с 1996 г. Сначала вёл специализированную полосу, посвящённую религиозным проблемам, с января 1997 г. ответственный редактор приложения «НГ-религии». За время работы в «НГ» неоднократно выезжал в командировки в «горячие точки». В 1996 и в 1997 г. — в Афганистан. На сегодняшний день единственный из российских пишущих журналистов встречался в Кабуле с руководством движения «Талибан». В 1996—1998 гг. неоднократно выезжал на Северный Кавказ — в Чечню и горный Дагестан. Зимой 1998 г. работал в Судане. Во время войны в Югославии дважды приезжал в Косово и в Белград - в первые дни войны и после ввода в Косово натовских войск. 
        Автор большого числа статей и интервью по религиозным, общекультурным и специальным военным темам. Руководитель Центра стратегических исследований религии и политики современного мира, автор и ведущий аналитических программ на радиостанциях «Маяк», «Вести-ФМ». Ведет на Первом канале общественно-политическое ток-шоу «Судите сами».      
       Учредитель Фонда «Возвращение».

Список комментариев:

Павел Лаврёнов, тел. 8 916 01 22 951

ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ РОССИЯ

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Уютное, тихое местечко и от города не вдали. Нежное, беззащитное название — Паратунка. В нём и детскость, и неожиданность звучания, и приятное выговаривание. А вокруг лесистые сопки и высокая купольно-небесная мань.
Жилой посёлок безлюден. Редко проедет машина, даже рейсовый автобус не всегда завернёт. Никлые домики, привычные огороды и непутёвые, в извечной завали изгороди, — картинка от материковой деревни не отличишь. И только воздух — тонкий, свежий, бодрит особым холодком и напоминает, это — Камчатка. Избушка с высохшим православным крестом, маковка молельни цельновырублена из комля дерева — тоже примета, железо на Дальнем Востоке в цене.
Май, а снег лежит полутораметрово, плотный, синий, крупнозернистый и совсем не холодный. Можно ходить разоблачась и не зябко, до поры, конечно, потом замечаешь, настыл, но одеваться всё равно не хочется.
Сегодня в Паратунке, как и по всей стране отмечают день Великой Победы.
При дороге стоит фанерный вагончик — шашлычная, машин понаехало к ней с дюжину. На пятачке толкутся парни, курят, на их плечах преданно виснут девчата. Из чьей-то машины прёт во всю мощь японских динамиков музыка.
Тёмное нутро шашлычной набито празднующими. Музыка лупит и здесь. За крохотными столиками насело сверх всякой меры человек по десять. Тесно и бутылкам на столах, закусок за стаканами не разглядеть. Между пьющими прохаживается хозяин шашлычной — азербайджанец, трезвый. Оборачивается к одной группе, другой, картинно покрикивает: «Оборзели!» «Эй, заглохни!» Плечистые, коротко стриженые парни его замечания не относят к себе, но всё же пытаются блюсти меру в голосе, густой матерщине. Под потолком работает телевизор, немо крутит праздничный кремлёвский концерт.
В слащавом притворстве меню предлагает «салатик из помидорчиков», «салатик из огурчиков», «из помидорчиков и огурчиков». Овощи без вкуса, китайские. Почётно прописаны «свиные рёбрышки» и кавказский «шашлык». Самое безопасное — покупные пельмени, их, слава богу, не лепят здесь, а так накормить могут и собачатиной. За стойкой служит молоденькая, откровенно красивая девушка. Перекрикивая музыку, честно советует: «Возьмите курицу, хорошая, американская! мы сами едим!»
Вдруг, в дальнем углу вспыхивает ссора. Молодой парень схватился с крепким седым мужиком. Мужчина тянется поймать парня за горло, но молодой вывернулся и с маху ударил противника. Дерущихся особо не разнимали, отнеслись к потасовке обыденно. Мужчина отстал от парня, лицо залито кровью. Кое-как дошёл до жестяного умывальника, постучал соском, сколько смог смыл кровь. Под глазом глубокое рассечение.
Парень победным махом опрокинул полстакана водки, понюхал хлеб.
За окном две девушки открыли под авторадио танцы. Повторяя подсмотренные в фильмах движения стриптизёрш, играют пьяную страсть. Барабанная музыка тщится протолкать тишину Паратунки и бессильная справиться, оседает на затоптанном дворике. На крыльце проявился убравшийся от греха хозяин. Поигрывает, перекидывает брелок чётками, подзуживает девушек гортанными криками.
Компания с драчливым парнем поднялась. На улице один из друзей приобнял драчуна, подхвалил: «Ну, ты герой!» На задке пятачка у дощатой уборной стоял побитый мужчина, прикладывал к глазу снег.

Более достойная дань памятной дате воздаётся в месте ином.
Малоприметный поворот с поселковой дороги, крутой взбег, и на пригорке светится мёдом новенький бревенчатый храм. Ещё выше, за воротами глухого забора, горбится закованная в панцирь железных пластин гостиница. Под берёзами-каменушками притаились добротные дома местной знати. Зазаборная земля — частная собственность, отписана у посёлка. Чудачество архитектора — островерхая башня гостиницы с «президентским» номером в ней, маячит надзирательской вышкой, и случайным смыслом окна апартаментов стерегут владенья вельмож.
By Лаврёнов Павел on 09.08.2012
Компании парней в придорожной шашлычной выволакивали девок наружу, хлопали дверцами подержанных японских машин. Победоносно сигналили, разъезжались. На крыльце стоял тёмный хозяин, сплёвывая вослед, гостеприимно кричал: «Завтра жду похмеляться!» Неожиданно из приоткрытого окна последней машины пролилась случайная песня: «а Камчатка, а Камчатка от Москвы далековата…» И совсем уже от дороги «японец» донёс: «…здесь начинается Россия».
И стихло, как вымерло.

Вжилось в душу скудное поселение. На вопросы о его названии камчатцы пожимали плечами: «от речки Паратунка, наверно», и, чуя родной русский язык, уверенно отрицали: «но не от ‘пара’ горячих источников».
Из справочных книг, списывании с работниками областной библиотеки Петропавловск-Камчатского, наскреблись малые крохи: в начале 18 века в верстах 20-30 от нынешней Паратунки стоял острожек Паратун — одно из крупнейших поселений Камчатки. Был назван казаками так по имени тайона (старейшины) ительменского рода Паратуна. Это имя вошло и в название ближней речки, хотя сами ительмены и коряки не называли своими личными именами озёра, реки, горы, населённые пункты. В году 1740 его сменяет острожек Карымчин, а острог Паратун исчезает. Вскоре и Карымчин перестаёт существовать. Тоже вымирает — оспа (?), проказа (?). И теперь уже на новом месте зарождается (1828г.) последнее русское поселение, переняв имя реки Паратунка.
Не богато сохранилось истории, а слова одного — п р о к а з а — достанет прочнуться.
Чистый воздух, живая вода, благодатные земли. «Несмотря на пасмурную погоду, постоянную сырость и сильные испарения Камчатка всё же является одной из наиболее здоровых стран в мире» . Прибывать бы народом здесь, набираться нации силы… «Вымираем…» — подтвердила сотрудница библиотеки. И с такой интонацией это сказала, будто полонянка в чужбине. И в отодвинутом времени крышегорбая гостиница та предстала хищной железной птицей, закогтила селение, островерхая башня-головка ещё и в небе выцеливает что клювом схватить. И те два победителя на помосте — пируют, как все захватчики во все времена. А покорённому народу — халабуда пьяной шашлычной, да костью брошен небольшой деревянный храм…

ЗЛАТО-СЕРЕБРО

И снег на сопках истаял, и потеплело вроде, а Небо медлит чего-то, заслоняется тучами наглухо. Сырой полумрак, вязкость туманов. От земли ни единого запаха — и она изнывает по солнцу, серая, в бурых космах старой травы. Мрачнеют вулканы, — обнажились лавовые чёрные струпья. И ветер швыряется чем ни попадя. Даже вороны каркают жалобно. А солнца всё нет, май уже на излёте. И когда смиряешься, приведён камчатской природой в покорность, вмиг деваются куда облака, и в крутой синеве неба является солнце — маленькое, аккуратное. Золотая заклёпочка. Крохотка эта ничего, кажется, не сможет согреть. И тем удивительней его полная власть. Сильные до нажёга лучи свободно пронзают сырой воздух, просушают в мгновение камни. От неожиданной перемены всё вокруг замирает, блаженно жмурится горячему свету. И разбойный ветер унялся, не шевельнёт единой былинки сухой. Ну, наконец-то! Думалось холоду несть, а тут из зимы сразу в лето! Сбросить быстрей волглую куртку, тяжёлую обувь и вбирать под чистейшей синью золотое тепло. Снизошедшая тишина по-прежнему ясная, воистину природы молчаливый восторг. А тайный Закон продолжает вершиться: не навредить жаром неготовой земле, солнце накрылось тучами вновь. Упали редкие капли, напомнил о себе ветерок тонкой пронзительной свежести. — Подтянутость, собранность возвращаются, но нет разочарования в том. В минутные отвлечения однотонность посветлила, вкруговую прочерчен несмываемой линией горизонт. И сопки другие — не в штучных волосиках голых деревьев, — завиваются цветной пеленой. Этот разноцветный обвой принимаешь сперва за обман. Цвета на Камчатке чёткие, с определёнными границами красок. Помнились и запахи, тоже тонкие, едва уловимые.

By Лаврёнов Павел on 09.08.2012
Опускаешь глаза и не веришь: сквозь укатанную половодьем сухую траву схватились подняться зелёненькие побеги! Почки каменок поспели распариться, приоткрылись, а до солнца были крепким зерном! Стремительность всхода невероятна. И весёлое сожаление — тайну главную проглядел! Но не раз ещё сожмутся от холода желторотики-почки, и пеленчатая окутка сопок будет приопадать. А вера теперь уже твёрдая — днями полностью отворится Небо.
В назначенный день или утро прекращает вовсе буйствовать ветер, полуостров охватывает устойчивое тепло. Начинается всеобщий разгул цветения. И серчавшие вулканы будто добреют, а какой-то не сдержится, удоволенно пыхнет солнцу дымком. Вороны — огромные, чёрные, не перебрёхиваются верными стражами, — мурлычут, осовели в ветвях свежей зелени. За всех отдуваются воробьи — стрекочут, толкутся, свиристят! Их не было на Камчатке до 70-х годов 20 века; очевидцы утверждают: с материка попали на барже с зерном; выжили при человеке. Всё такого же простенького серого оперения, а голос набрали — на тебе, перепоют курского соловья.
Упоительно летнее светоношение. Оно изливается, нисходит и не ослепляет, до края даёт смотреть.
Вселенски развернулся и Океан — утишенный. Всю зиму пестовал побережье, прочь морозы сдувал. К весне потемнел тяжело, сейчас у неба перенимает цвет. Зато не на шутку разбушевалась на суше растительность. Разлапились еле выпростанные недавно листочки, поднялась до колен трава. И каждый день начинается с окропления: поостывший за ночь каменный берёзняк быстро нагревается в лучах взошедшего солнца и брызжет, сеет влаги пыльцу. — Благословляется земля за долготерпение. А зелень уже штурмует вулканы, берёт подножия приступом, пластается, круто бурлит, не боится набегать и на холодные океанские воды. Ничто, кажется, не остановит её, сопки давно покорены. Наливается медвежья дудка, ей махануть в два метра — пустяк. Невиданно сочный папоротник — невольно поверишь, здесь он не может не зацвести. Все цвета по-прежнему чёткие, так же ясно границы красок проведены, никогда не смешаются, не примут бледных полутонов. А запахов нет, лишь едва их можно услышать в лесу. И веет, непрестанно веет с холодинкой воздух — от океана и не сошедших с вулканов снегов.
Быстро матереет листва, входят в ядрёную спелость травы. Наступает очередное преображение. Разом, как всегда в один день прекратился всеобщий разгул, словно застыло. В благодетельной тихости развернулась из края в край круто заведённых тонов картина: берег океана, там где он неприступно скалист, строго делится на две части по цвету: верхняя, отданная солнцу, — серая; нижняя, обливаемая волнами, — чёрная до монашеских риз. И пологие берега черны, в старательно просеянном вулканическом, шелковистом песке. И с внятной береговой границы без отступов и проплешин господствуют по всей земле роскошные зеленя. На сопках, потеснив деревья, разбросались куртины кедрового, ольхового стланика, вздулись шарами кусты рябины. Издали плотный покров смотрится рытым бархатом. В низинах и поймах рек он ещё гуще, темней, там — осина, тополя, можжевельник. В увалистой недоступной серёдке пушится реликтовая грациозная лиственница, в любом возрасте девичьей красоты! И настолько покров ворсист, что в нём и вулканы вот-вот утопнут, а были куда как велики! — в облачении чёрно-белом, работают кадилами празднично. Кое-где снежники в жаре уцелели, лежат на бархате нерпичьими шкурками. Чьим-то сметливым глазом и отзывом сердца точно определено: Камчатка — наш Северный Крым.
Разграничены краски. Цвета полны. Невозможной свежести воздух. В мерном дыхании Океан. Благодетельной высоты Небо. С ладошку землицы от России всей, а как нигде понимаешь, именно здесь хранится чистозвонное её сокровище — м о г у т н о с т ь. Нет, не за право ясачить стояли насмерть в 19веке камчатцы на гребне Никольской горы. И не по долгу одному и присяге. Бились неподневольно вдыхать могутную девственность первородного края.
By Лаврёнов Павел on 09.08.2012
В том — русский народ, корень всей нации. И благодарно толкаешься сердцем к пращурам. Не иссыхают смыслы доблестных внешних Побед. Поднимается, крепится дух.
А усилия солнца зазря не пропали. И в одно из утр находишь на каменушках обворожительную подмену: там и сям развешаны листочки из самородного крушца. Не увядшие, не зачахлые, не в болезненных пятнах — тонкокатаные, полупрозрачные, сработаны мастерски, ювелирно. И вновь посыпались на землю подарки. Горстями подбавляется золота, а то брызнет кропилом или капнет крупно, или куском выложится. Поразительно как жёлтая листва светится в сумерках! Это убывающему солнцу взамен. Покров держится темно-зелёный, и грядки берёз на нём — шикарные золотины.
В такой же свой час ветер сдёрнет разом с деревьев листву, сопки натянут на себя бурую шкуру. И на их макушки опрокинется по ковшику свежего серебреца. А прежде того — на Корякский вулкан, Коряк шапку надел, — верная примета скорого снега. И пометёт длинно, без передыху. Всю зиму белейшие сугробья будет накручивать.
Над каким ещё краем трудится с такой любовью Творец?!
Счастье.

БЕЗДНА

Бесприютен поздней осенью Петропавловск-Камчатский — грязноват, обшарпан, гол. Ни дать, ни взять промышленный городишко при каком-нибудь заводе, хозяин которого бессовестно обкрадывает рабочих, и нисколько не заботится о быте рабов, полученных в придачу к бесплатно доставшейся фабрике. Всё повторяет Россию — разбитые донельзя дороги, чадящие смрадом автобусы, дикая дороговизна электроэнергии, топлива и всех жизненно необходимых товаров. В реках — стадища рыбы, но благородные лососёвые, икра, славного урожая креветки с океанских полей, — и те малодоступны на рынке, а уж о крабе, морских ежах, гребешках и прочих чудесностях и не помыслится — деликатесы, ими кормятся японцы, корейцы, многолюдный Китай. И ещё налетают полакомиться полезнейшими гадами материковые олигархи. Оленина — дефицит. И грибы, ягоды крайне дороги, а их на Камчатке божественное изобилие. Папоротник — лучшая на свете еда; пожаренный на постном масле — изысканнейшее мясо по вкусу забьёт. Его косят корейцы, солят столитровыми бочками, отправляют к себе. Нашим поехать собрать — нечем уплатить за бензин. Где-нибудь в пригороде чуток пощиплют. Крупнющую, неправдоподобно сладкую бруснику, голубику, жимолость, шикшу, белые грибы, ароматнейшую черемшу — сельчане по той же причине на городской рынок не привезут. Им себе бы управиться на зиму заготовить. Сама жизнь в её естестве становится недоступной. Впрочем, выйдет ещё дороже прежде времени помирать.
А поздняя осень гнетёт, давит безжалостно. Солнце исчезло. Резкий порывистый ветер переплетён ледяными струями. Не смягчает морозного его придыхания и туман. В горах и в центре полуострова давно выпал снег, там лето быстро перевернулось в зиму, жарят морозы вовсю. Окрестные чёрно-бурые сопки — копия стада лосей, опустили морды понуро. Вороны конечно же злые, каркают недружелюбно. Давно скукожилась и облетела с деревьев листва, пригнулись одеревеневшие буздылки травы. Тягости добавляет разлетевшийся по городу мусор, горы опавшей листвы, чёрные намётины вулканического песка. У бетонных кубиков пятиэтажных домов, ещё как-то приукрашенных летом, оголились обитые заржавленным железом торцы. Эта ржа на домах выглядит особенно безутешно — как останки кораблей немалой флотилии — в одночасье потерпели крушение, выброшены на берег волнами Авачинской бухты. Люди чудом спаслись, пытаются на каменистой суше выжить. Дома плохо для этого приспособлены, в их скромных квартирах уют даётся с трудом. Расстарывалась советская власть, бетона на коробки не пожалела, землетрясение и свыше десяти баллов кажется выдержат. Но как холодно, сыро в них, особенно осенью, пока не включат тепло. И весной, и летом. В летние дни, правда, иное, — солнечная сторона накаляется, комнаты превращаются в душегубки, а куда лучи не дотянут — по-прежнему погреба не теплей. В 90-е было — не отапливали вообще; зимой ставили в квартирах буржуйки. Как люди выжили?! И край не бросили с
By Лаврёнов Павел on 09.08.2012
Вдоль причала протянута красно-белая дорожная лента, а там где не хватило её, наставлены мятые железные бочки. По эту сторону ленты отаптывается женщина в форме пограничницы. По ту — сидит за раскладным столиком обряженный в новый костюм круглощёкий детина. Следит за передвижениями портовых рабочих, записывает в амбарной книге загружаемые продукты. — Служба личной безопасности олигарха. У пограничницы нет ни будочки, ни навеса над головой, пост обозначен её туловищем.
— К яхте подойти можно?
— Нельзя. Государственная граница.
— Так причал же — наш!
— Корабль — иностранный.
Пониже «Голубой бездны» означено — Hamilton, порт приписки.
— Это что же, Абрамович внутри страны уже границы проводит?
— Проводит…
Женщина подняла воротник, ссунула в рукава озябшие руки, устало привалилась к бочкам; обвисшая старенькая шинель, домашние стоптанные сапоги. Ветер потрепливает светлые волосы непокрытой головы. На лице полное безразличие к «Бездне», «границе», «посту». И вправду, зачем мёрзнуть ей здесь? Всё равно камчатцы не прибегут с дрыном наперевес возвращать украденное у народа имущество. У них из-под носа и порт этот увели, и корабли. Полоска щербатого причала у государства осталась.
Неожиданно сверху спланировал ворон, перемахнул «госграницу» и встал против детины. Ух ты, здоровущий! чернющий! породистый! Ветер с Авачинской бухты взъерошил на вороновой спине перья, отчего он стал ещё больше, грозно-горбатым. Какое-то время птица целила длинный нос в детину, разглядывала, изучала. Уяснив ничтожное значение человечка, ворон повернулся задом, церемонными перепрыгами прошёлся вдоль «Бездны» и вернулся назад. При приближении докеров, таскавших на горбу бутыли с питьевой водой, он и с места не двинулся. Мужики уважительно обошли пернатого. А тот стоял и смотрел, резко вертя головой, на яхту, ручную работу докеров. Красив, красив и могуч! Недаром ительмены назначили его своим божеством. Такое же во взгляде лукавство, и в форме носа читается весёлое озорство.
Ворон расставил прямые крепкие ноги, дёрнул плечами, как бы примеряясь к той тяжести, что носили на себе грузчики, и сильно ударил носом в бетонный причал. Отвага, однако — постройка нехай древняя, а всё же каменная. Но дело своё он знал видать хорошо. В несколько приёмов выломал из бетона увесистый голыш и, оживляя на глазах сказку о Кутхе, подбросил камень вверх. Звук упавшего на причал голыша достиг борта яхты, отразился эхом, со стороны послышалось, кто-то колет в чреве кита орехи. Ворон заинтересовался звуком, с ловким вывертом шеи бросил камень ещё пару раз. Пограничница, радая пустячному развлечению, с улыбкой следила за работой птицы. А он вдруг подхватил орудие и перелетел с ним на борт судна. Пограничница засмеялась. Ворон приземлился у китового плавника и вновь подбросил океанский голыш. Камень с грохотом ударился о наблещенные части корабля. Охранник подбежал к яхте, замахал руками, но высоченный борт безопасил птицу. Кутх упорно долбил камнем хищницу. Позабыв караульный устав, заливисто хохотала пограничница. Насупленный охранник включил рацию, вызвал подмогу. Над головами мелькнул чёрный взъерошенный ком, раздалось рычащее карканье: «Вон, вор! Вон, вор! Позор!» И унеслось вместе с ветром в сторону города. Детина привязано вернулся на место. Обрела скучающий вид пограничница. Трепетала, надставленная пустыми бочками, куцая ленточка государственной границы. Стыла «Бездна», наглухо застив горизонт.
Великий Стеллер — немец с русской душой, в 18-ом веке записал поразмыслить: «по их [ительменов] мнению, вовсе не нужно, чтобы Бог карал людей за грехи: и без того большое несчастье для человека, если он от природы плох, и тем самым он уже в достаточной мере наказан самими людьми: ведь если кто-либо при жизни был вором .., то его за это в своё время жестоко избивали, а порою даже убивали, никто с ним не дружил, а, следовательно, сам он был всегда беден и во всём нуждался» .
О, мудрые ительмены! У нашего племени законы иные.

By Лаврёнов Павел on 09.08.2012
Здравствуйте Максим Леонардович! Вернем Россию! Мы с Вами. Побольше бы таких как Вы и Отечество будет в безопасности.
By Наталия on 08.11.2012

  Всего статей: 6 На странице: 10 Текущая страница: 1 из 1 
Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.


Новости

НАЧИНАЕТСЯ ПУБЛИКАЦИЯ СТАТЕЙ И ИНТЕРВЬЮ ЭКСПЕРТОВ ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ (04.07.2017)
Источник:
Просмотров: 2393


Как уже сообщалось, по благословению Святейшего Патриарха Кирилла в Следственный комитет Российской Федерацией был направлен запрос с просьбой в порядке исключения разрешить публикацию результатов..
Истерия вокруг передачи Исаакиевского собора раздувается искусственно (01.02.2017)
Источник: Русская линия
Просмотров: 4283
В Санкт-Петербургской епархии заявили, что не собираются ссориться с музейным сообществом и намерены вести предметный разговор по поводу условий передачи собора…
В двух российских городах предложили вернуть исторические названия местным улицам (30.01.2017)
Источник: Белая Россия
Просмотров: 4522
"Антисоветский шабаш" в Сибири и на Кавказе.
РПЦ считает Красную площадь не местом для большевистского кладбища (23.01.2017)
Источник: Белая Россия
Просмотров: 4389


Глава Патриаршего совета по культуре, наместник Сретенского монастыря Москвы епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов) считает, что тело Ленина надо придать земле. «Красная площадь — это не..
Казаки и все православные Дона помнят и чтят генерала Маркова (13.12.2016)
Источник: Руская линия
Просмотров: 4893
В очередную годовщину установки первого в России памятника белому генералу Сергею Маркову, в Сальске была совершена панихида.
В Ялте построят храм Вознесения к 100-летию расстрела царской семьи (08.12.2016)
Источник: http://www.pravmir.ru/
Просмотров: 5672
В Ялте к 100-летию расстрела царской семьи построят Храм Вознесения Господня.
Голосуем! Тутаев хотят переименовать в Романов-Борисоглебск (11.11.2016)
Источник:
Просмотров: 6008
Болезненный процесс. Тутаев хотят переименовать в Романов-Борисоглебск. На прошлой неделе комитет Госдумы по региональной политике и проблемам Севера и Дальнего Востока рекомендовал принять в первом ч..
РОМАНОВ-БОРИСОГЛЕБСК (11.11.2016)
Источник: Интерфакс
Просмотров: 5419
Городу Тутаеву вернут историческое название Романов-Борисоглебск
Панихида по «всем умученным и убиенным в годы безбожного лихолетья» совершена 7 ноября в Москве (08.11.2016)
Источник: Благовест-инфо
Просмотров: 5422
Москва, 7 ноября, Благовест-инфо. Панихиду по «всем умученным и убиенным, от безбожников в годину нестроений пострадавших» отслужили 7 ноября в Москве, в храме Рождества Пресвятой Богородицы в Старом ..
7 НОЯБРЯ В 10.30 АКЦИЯ ФОНДА «ВОЗВРАЩЕНИЕ» В СТАРОМ СИМОНОВЕ (31.10.2016)
Источник: ФОНД «ВОЗВРАЩЕНИЕ»
Просмотров: 5552
Фонд «Возвращение» 7 ноября 2016 года в 10.30 в храме Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове проводит панихиду памяти жертв политических репрессий.